Профайлы и интервью — Большое интервью с Neko Mulally

В гостях у Роба Уорнера и Элиота Джексона на подкасте Just Ride даунхилльщик и основатель команды Frameworks Racing — Неко Мулалли. Поговорили про то, как Неко построил свою команду с нуля буквально со сваренной в гараже рамой, про Асу Вермета, Аарона Гвина и Анну Ньюкирк, про американский даунхилл и про то, каково это — перейти от гонок к роли командного босса.

Неко: Когда я начинал, у меня не было никакого долгосрочного плана. Просто хотел сделать байк, которым сам был бы доволен, чтобы гоняться на нём. За годы тестирования на других брендах я набрался опыта, но не думал, что могу сделать что-то принципиально лучше — просто хотел попробовать сам, без компромиссов. Сделал так, как считал нужным. И байк поехал хорошо. Дальше я просто двигался шаг за шагом, не строя далёких планов: улучшил первую версию, нашёл бюджет, чтобы самому погоняться на ней. А потом появился Аса — это была возможность, мимо которой я просто не мог пройти.

Именно. Первую раму сварил Фрэнк (известнынй сварщик) по моим чертежам. Дурка, если знать, что я знаю сейчас: я нарисовал всё в 2D на компьютере, никакого 3D-моделирования. Фрэнк взял этот корявый инженерный эскиз и сделал из него реальный ездящий байк. И байк ехал неплохо.

В финале Лука уехал ещё на полторы-две секунды быстрее. Но 0.8 от Луки — это серьёзно. Мы катались с тобой (Элиотом) в Виндроке, было видно, что ты в форме. Всё ещё могёшь

Это правда.

Я встретил его на прогулке по трассе на US Open 2022. Клэй (Портер, режиссер) просто написал в общий чат: встречаемся у подъёмника, поедем с Асой на прогулку. Я видел кое-какие его результаты, но лично не знал. И вот едем вместе на кресельнике — я понимаю: этот парень другой. Голова работает не так, как у других в его возрасте. Провёл с ним совсем немного времени, но понял — надо держать его рядом с командой и делать всё возможное, чтобы ему помочь. Такие возможности не появляются часто.

Он очень уверенный и осознанный в том, что делает. И это редко встретишь в пятнадцать лет. После нашего первого знакомства я пригласил его потестировать байк на следующий день после гонки. За ночь прошёл дождь — он из Колорадо, там обычно сухо. Мы подъехали к старту, он повернулся ко мне и говорит: Готов? Больше никаких вопросов. Просто взял и сделал шесть полных боевых спусков, я еле успевал за ним. Он хотел показать, на что способен. А после — самый вежливый, скромный, приятный парень. Но на байке — чистый охотничий инстинкт.

Точно. Он так любит кататься, что это видно во всём. Настоящая уверенность — она и рождает эту скромность. Он не выпячивается, не строит из себя кого-то. Он просто знает, что умеет и счастлив быть там, где он есть. Но если узнать его поближе — понимаешь, как сильно он хочет побеждать. Просто потому что любит это и знает, что может.

В первый год я просто дал ему байк — после тест-сессии предложил оставить его себе. Он согласился, сказал, что байк понравился. На следующий год дал, сколько мог, чтобы он поехал на Crankworx и другие гонки. Немного, но я старался сделать всё возможное. А когда подходило время подписывать контракт на юниорский год, я провёл исследование — узнал, что платят другие команды гонщикам его уровня — предложил ему честную сумму. Другие команды в итоге предлагали меньше. Но главное было не только в деньгах. Он видел, что я стою рядом с ним с ящиком инструментов и еду с ним на трассу. Другие команды пытались назначить Zoom-звонок с другого конца света. Он это почувствовал.

Да, перелом таза на Tennessee National в Уиндроке — в финале, при том что он лидировал на всех промежуточных отсечках. Это случается. Я был на финише, он зелёный на первых трёх сплитах, потом тишина — ты надеешься, что просто прокол или механика… Потом узнаёшь — упал. Я поехал к нему, потом в больницу. Врач говорит: восемь-двенадцать недель. Он смотрит в потолок и считает в голове — первые этапы Кубка Мира через восемь недель. Я полетел с ним домой в Колорадо, сдал его отцу, развернулся и поехал обратно в аэропорт. Чуть не попал в список невъездных с такими перемещениями. Но для него — первый раз вдали от дома, первый серьёзный удар и рядом человек, который едет с тобой в больницу и везёт домой. Думаю, это тоже стало частью доверия между нами.

Было куда напряжённее. Его уже хотели все. Fox Clothing, один из наших крупных спонсоров, хотел застолбить его заранее — они работают на мотокроссовых сроках им нужна определённость за год вперёд. Мне пришлось позвонить Асе ещё до начала сезона и предложить контракт на три года. Я не хотел давить, но хотел быть честным. Изучил, что получают гонщики его уровня и предложил столько, сколько считал справедливым. А ещё сказал: Чувак, бери все предложения, рассматривай всё, я хочу, чтобы ты принял решение с полной картиной. Другие команды в итоге предложили меньше. И он сам сказал: единственная причина, по которой я мог бы уйти в большую команду — ожидать, что они заплатят намного больше. Раз не платят — незачем. Он был уверен и команда у нас такая, которую он хочет. А ещё он понял: его согласие даёт мне возможность строить команду под него на следующие три года. Это была взаимная выгода.

Переход из юниоров в элиту сложен для любого. Но Аса к этому готов — он гонялся на Hardline со всеми взрослыми, ездил на национальных гонках против топов. Я сам помню, каково это — гоняться в юниорах против Троя (Броснана): либо попал, либо пропал. У Асы было то же самое с Максом (Арланом). Столько хайпа вокруг них обоих — надо выигрывать юниорскую категорию. Но при этом большинство юниоров той категории по времени были бы на подиуме в элите. Категория была невероятно быстрой. Так что гоняться в юниорах было для него психологически тяжелее, чем будет в элите. Если он и Макс оказывались первым и вторым на этапах элиты — оба были бы в восторге. А там это воспринималось почти как обязанность.

По результатам — Монт Сант Анне идеально ему подошла: быстрая, техничная, его стиль. Роккрик — другое дело. У Асы есть интересная особенность: он всегда медленно разгоняется. Смотришь на все его сплиты — первые тридцать секунд он теряет секунду. Говорю ему: просыпайся. Он строит заезд по нарастающей — на длинных трассах это работает. Роккрик меньше двух минут, и он просто не успел разогнаться. А ещё — это была предсезонная гонка. Лука: наушники, разминка, полный ритуал, как по армейскому уставу. Аса: делает вилли наверху. Конечно, хочет выиграть — но не готовится с той же серьёзностью. Третье место. Для нас это было хорошо: лучше получить такой щелчок по носу за шесть недель до сезона, чем выиграть и уехать с ощущением, что он уже король.

Стопроцентно. Есть как бы три зоны. Первая — безопасная: «я ничего не знаю про байк, просто езжу». Потом опасная середина — гонщик узнал достаточно, чтобы навредить себе, но недостаточно, чтобы реально понимать, что происходит. Крутит настройки, сам не знает зачем.

Я сам там побывал. Но потом вышел с другой стороны — начал понимать, что реально работает, а что нет. Иногда маленькая деталь даёт куда больше, чем кажется. Мы работали с Анхелем Суарезом — он провёл много времени на разных байках, очень чётко понимал, чего хочет. По его обратной связи мы попробовали опустить каретку на пять миллиметров. И это дало огромную, ощутимую разницу. Не нужно переделывать всю конструкцию — просто один продуманный маленький штрих полностью меняет то, как байк едет и даёт гонщику уверенность. Главное — знать, за какие верёвочки дёргать.

Аса очень хорош в этом, потому что не зациклен, но при этом чувствует всё тонко. Спускается, достаёт телефон, смотрит GoPro — «это было круто, это было весело». Спрашиваю про подвеску после изменения — отвечает честно и точно, без преувеличений: «немного мягче под торможением». Никакой лишней драмы. Он может ехать на полной скорости и при этом замечать разницу — это редкость. Большинство, кто едет так же быстро, слишком напряжены, чтобы что-то чувствовать. На Hardline после заезда он слезает с байка — пока все остальные теребят механиков, меняют настройки — он просто смотрит хелметкам и говорит: «байк идеальный». Так же и Джексон Голдстоун. Один раз Джексон спустился, механик спрашивает: хочешь добавить кликов? Тот отвечает: если тебе так хочется — давай. Почему нет. Они оба знают, что байк будет вести себя так, как они ожидают и это главное.

С ним одно удовольствие работать. Он совсем не капризный по байку — это потому что у нас хороший сетап. Это результат четырёх лет работы и когда я что-то ему предлагаю, он редко хочет что-то менять. Я его понимаю. Он тот, кто он есть — Аарон Гвин с постера на стене.

Но для меня это было про нечто большее, чем просто «взять Аарона». Мой главный приоритет — это Аса. И я думал: что может дать Аарон как часть пакета для команды в целом? Он выиграл двадцать этапов Кубка Мира. Он бывал в той состоянии, в которое Аса только хочет попасть. Что лучше, чем дать пацану возможность просто тусоваться с таким человеком?

Совсем не удивительно, что они ладят отлично — они оба одинаково лёгкие в общении. Уверенность рождает скромность — у обоих. Аарон спокойный и сдержанный, Аса более открытый — разное поколение, разный стиль. Но в корне очень похожи. Я верю, что каждый из них может дать другому то, чего ему не хватает. У Аарона — опыт и мудрость. У Асы — дикая скорость и молодая энергия. Если они возьмут немного друг от друга — это лучшее, что может случиться для обоих.

Он сам сказал мне: я делаю это, но не делаю это хорошо, потому что слишком много всего одновременно. Когда он перешёл ко мне, я взял на себя половину того, что он тянул — он мог сосредоточиться только на катании. Несколько лет назад он думал, что если завяжет с гонками — ну и ладно, уже всего добился. Но потом сказал: нет, если прихожу — хочу быть конкурентоспособным. Не обязательно выигрывать каждую гонку, но приезжать с шансом. Может ли он ещё выиграть этап? Думаю, да. Скорость в топ-десятку — сто процентов. А гонки настолько непредсказуемы, что любой из десятки в правильный день может победить.

Она — самый простой гонщик, с которым мне доводилось работать. Она понимает, через что я прохожу, управляя командой. И по-настоящему ценит всё, что мы делаем. Берёт всё, что мы можем ей дать и вкладывает в результаты. Первые три гонки на нашем байке — три лучших результата в карьере на КМ. Говорит само за себя. Потом небольшое падение в сетку, перелом руки — казалось бы, ерунда, но пропустить гонки в середине сезона — это как опоздать на поезд. Очень жду, что она покажет в этом году, уже имея за спиной полный сезон с командой.

Для нашего бренда Hardline — это огромная ценность. У нас два Red Bull-атлета и один только Hardline даёт больше охвата, чем любой этап Кубка Мира. Аса выиграл два Hardline за последний год — это стало ключевым для привлечения спонсоров. Даже квалификация Асы на последнем Hardline, где он уехал первым и стал последним, кто стартовал — это почти как победа по уровню внимания. Аса хочет поучаствовать во всех Hardline. Я даже уговаривал его не ехать на Rampage — если бы Lake Placid не совпадал по срокам со строительством трассы, он бы туда рванул. Я ему говорю: если закроешь общий зачёт раньше времени — тогда езжай. Он вырос на этих вещах, знает, как это делается. После гонки может крутить бэкфлипы на трассе.

По Аарону — я немного надавил. Намекнул, что раз уж ты в команде… И у меня была картинка в голове: Аарон Гвин на нашем байке, первое мероприятие — едет за Асой на Hardline. Это же не укладывается в голове. А они взяли и сделали. В Тасмании Аарон снова выглядел собой, впервые за долгое время. Но при этом он очень расчётливый. Всю неделю он был последним, кто прыгал элементы: сначала смотрел, как едут все остальные, собирал информацию и только потом ехал сам. На Red Bull Hardline British Columbia он хочет, но Канада — новая трасса. Его логика: пусть в первый год всё устаканится, а на второй год он уже приедет, зная, что к чему готовиться.

С Анной — вижу много рисков. Девушкам на Hardline объективно сложнее: те же прыжки, но для их скорости они субъективно вдвое больше. Если она сама скажет, что это её мечта и она хочет ехать — конечно, поддержу. Но если она на распутье — я бы посоветовал: у нас полный сезон гонок, есть что терять.

Это был целый пласт, в котором я ничего не понимал. С разработкой продукта для гонок я более-менее разбирался — делал это для других брендов. Но взять это и превратить в серийный продукт — совсем другое. Процесс тестирования занимает огромно времени, прежде чем ты получаешь что-то, что можно продавать. А потом оказывается, что куча людей считают байк крутым и готовы поставить лайк, но совсем не торопятся покупать его. Instagram — это не реальный мир. Заставить человека на самом деле купить — это отдельная работа.

В этом году мы заказали сто пятьдесят рам — это больше, чем продали за предыдущие три года вместе взятые. Пошли на Genio, один из лучших алюминиевых заводов. Минимальный заказ у них — сто пятьдесят штук. Это была большая ставка. Плюс затраты на тестирование, оснастку — к моменту, когда ты готов продавать, ты уже глубоко в минусе. И когда мы объявили о продаже — все сто пятьдесят ушли за двадцать четыре часа. Я ждал этого с облегчением, а не с триумфом. Просто выдохнул.

Именно к этому мы и стремились. Мы сами работаем с ним в полях, значит он должен быть надёжным и ремонтопригодным. Никакой иллюзии сложности ради сложности. Мы продумали каждую деталь, а потом сосредоточились на настройке подвески. Самый простой ответ на вопрос, как быстро ехать по трассе. В других видах автоспорта байк — это не произведение искусства, он не продаёт «новинку». Он должен работать максимально надёжно и эффективно. Байк выглядит так, как выглядит, потому что именно так он работает лучше всего. Никаких маркетинговых повесток.

Я перепробовал всё. На Tennessee National гонялся на прототипе с другой геометрией и другими местами для шарниров — снова вернулся к стоковому байку. Он чувствуется лучше. Маленькие детали мы дорабатываем, но основа почти та же. Другие бренды делают изменения, потому что им нужно что-то новое для продаж. Мы поменяем байк, когда найдём что-то, что реально улучшает катание. Пока не найдём — зачем?

Я очень горжусь своей карьерой. Я никогда не считал себя особо талантливым, но я очень упрямый и мотивированный, именно это меня и двигало. Я думал только о гонках. И в том сезоне всё могло сложиться иначе. В Кэрнсе (Австралия, 2 этап КМ) — падение на камеру. Все видели насколько жёстким оно было. И я всё равно финишировал третьим. В Хафьелле (Норвегия, Чемпионат Мира) слетела цепь в самом неудобном месте — там надо педалировать в подъём, я слез и побежал. Отстал на две секунды от победителя. Сложи потери времени в обоих гонках — в обеих мог бы выиграть. Но я смотрю на это так: в те дни я просыпался с мыслью, что могу выиграть Кубок Мира. Выходил на старт за Сэмом Хиллом — финишировал на подиуме. Это само по себе было потрясающе. Не думаю, что победа в той гонке сильно изменила бы мою жизнь. Но то, что я был там, в этом замесе — вот что было круто.

Поначалу тоже не было никакого долгосрочного плана. Я просто видел, что у нас в юго-восточном регионе сильные гонщики и хорошие места. И подумал: если мы сделаем это открытым для всех — будет гораздо лучше, чем если оставить для себя. Так и появился Виндрок. Потом захотелось сделать предсезонную гонку для нас — что-то вроде разминки перед сезоном. Потом начали подтягиваться ребята из Калифорнии. Постепенно это стало расти. Главное — делать детали хорошо: крутая трасса, достаточно времени для катания, чтобы ключевые вещи были сделаны правильно. Я просто люблю даунхилл — хотел сделать его доступным для других так же, как он доступен для меня. И сам приезжал туда и катался. Это было лучше, чем ничего не иметь.

Мне очень повезло с поддержкой семьи. С самого начала — родители возили меня на гонки, когда я был маленьким. Денег было немного, но они находили способ. Сейчас мама ездит на все гонки, потому что ей там нравится. Она знает всех по именам, стала официальным судьёй USA Cycling и ездит на соревнования, которые я вообще не организую. Просто потому что ей нравятся люди и атмосфера. Вся наша семья — это крутые люди, которые любят даунхилл. Особенно здесь, на юго-востоке.

Всё, что я делаю — это закладывает фундамент. Вот как это было в Британии: у вас был национальный серийный чемпионат, Пит Додд приезжал на гонки, пацаны могли замерить своё время относительно него, видели его как обычного парня. Во Франции то же самое — оттуда вышло много сильных гонщиков. Нам нужно то же самое. Аарон Гвин гонялся на прошлых выходных в Виндроке. И целое поле молодёжи до шестнадцати лет гонялось в тот же день, ехало с ним в одном шаттле, смотрело на него и думало: я хочу быть как он. И вдруг это кажется достижимым. Когда дети видят, что это возможно — они знают, что могут тоже. Вот самое важное из того, что нам удалось сделать.

Я бы не называл конкретных чисел ни там, ни там. По байкам — хочу строить бизнес устойчиво. Прежде всего — делать отличную работу для каждого, кто купил байк. Не хочу ставить цель по продажам, а потом гнаться за ней и не успевать обеспечить нормальный сервис. Хочу, чтобы каждый покупатель был доволен байком и чувствовал, что мы его поддерживаем. И не расти быстрее, чем мы можем это гарантировать. По команде — я хочу приезжать на каждую гонку, сделав всё возможное, чтобы поставить ребят в позицию для победы. А дальше — это гонки. Никто не побеждает всегда. Надо ценить каждую победу, потому что они приходят редко. Я хочу на каждую гонку иметь шанс выиграть. Не «выиграть три гонки в этом году». Просто иметь шанс. И делать всё для этого.

Честно — это лучше. Когда сам финишируешь — ты знаешь, каким был заезд. Чувствуешь результат заранее. А здесь — стоишь на финише, не знаешь ничего. Он едет — вот он зелёный, он выиграл. Это очень эмоционально. Когда я побеждал сам — это было для меня. А когда побеждает кто-то из твоей команды — это часть чего-то большего, это затрагивает больше людей. И это лучше.

Мне правда было приятно. Я люблю всё это и занимался бы этим в любом случае.

Да, на заглавном фото Неко едет на том самом байке-прототипе с 32" передним колесом на Sea Otter Classic 2026. Он выиграл ту гонку.