Профайлы и интервью — Большое интервью с Sam Hill

Эндрю Нитлинг записал большой разговор с Сэмом Хиллом прямо на Кубке Мира в Ле-Же. Про топталки, секретные линии, Чемпионское упрямство, прошлое, травму, которая оборвала последний сезон, год без велосипеда и новую жизнь строителя трейлов.

Да, ушло несколько лет твоих сообщений. Ты предлагал записаться удалённо, раз я давно не выезжал из Австралии, но вживую гораздо лучше: звёзды сошлись и привели нас обоих сюда на этой неделе. Monster привёз нас на неделю: пара активностей, старые лица, друзья и один нормальный спуск. Гонки на Кубке Мира были огромной частью жизни, а потом началась следующая глава — Австралия, дети, работа. Вернуться сюда очень круто.

Скучал. Но дома занят: отцовство, работа, трейлбилдинговая компания, которую мы открыли. От Австралии Кубок Мира очень далеко и ты не скучаешь, пока снова не оказываешься здесь. Я уже не катаюсь каждый день, как в молодости. А когда катаюсь, сразу вспоминаю, за что люблю этот спорт.

Дети все разные. Один увлекается мото, другой на мото быстрый, но не загорается и только младший, Нокс, в последний год пошёл в MTB. Я вожу его реже, чем стоит, но ехать за ним для меня то же самое, что валить по безумной трассе в Европе. Любовь возвращается. Просто утром я больше не просыпаюсь с мыслью, что обязан кататься.

Ещё не всех собрали, сегодня попробуем добрать. Ноксу нравятся не все, так что я выбираю. Он сидит на YouTube, смотрит гонки и понимает, что я сделал. При этом я для него просто папа и у него есть свои герои. Мне это нравится. Советы он слушает, но он ещё в самом начале. В голове слишком много, чтобы вывалить за один раз: даю маленькую задачу, жду, пока освоит и только потом следующую.

Это, наверное, лучшее за всю поездку. Сел в Женеве, снял авиарежим и увидел сообщения: завтра в восемь утра снимаем POV. Нервничал. Байк чужой, трассу я не видел, резина непривычная. Оставалось довериться Питу и ехать за ним. Ехать трассу Кубка Мира рядом с ним и Бренданом Фэйерклотом, которые до сих пор валят — нереальное чувство. С Бренданом мы несколько лет были сокомандниками, а со Стивом я так впервые оказался на трассе. Ехать сзади и смотреть, как он делает ровно то же, что в 2004-м по телевизору — особое чувство. Внутренние траектории у меня уже не те, давно не практиковался.

До того как я начал, Пит был той самой иконой. У меня был журнал и я каждый день смотрел на его белый GT i-Drive. Это был велосипед мечты, да и сам Пит тоже. В юниорах мы не пересекались, а через пару лет в элите именно его надо было объезжать. Я часто был вторым.

Дружить на гонках я тогда не хотел: проще победить того, с кем ты не близок. Ребята, наверное, скажут, что я был тихим и почти не разговаривал. Сейчас выпить с ним пива — нормально. Уважение и восхищение никуда не делись. Просто мы больше не пытаемся обогнать друг друга.

Был период, когда на подиуме каждые выходные оказывались одни и те же пять человек, только в разном порядке. Мне было проще держаться отдельно и почти специально не любить соперника: я тебя не люблю, значит, я тебя объеду. Дружить в тот момент было бы фальшиво.

Сейчас победить может гораздо больше людей и соперник каждую неделю новый. Поэтому обняться на финише проще. Трассы стали настолько жёсткими, что чужую победу легче принять: все понимают, чего она стоит.

Нет. Есть гонки, которые проиграны в последнем повороте, их можно пересчитать. Валь ди Соле до сих пор ранит. Норвегию тоже должен был выиграть. Но я отдавал всё и был готов утонуть вместе с кораблём. Если бы ехал иначе, не собрал бы те победы, которые есть.

Цель, о которой знали только семья и жена, была добрать десять титулов Чемпиона Мира и сравняться с Николя Вуйо. Не обойти. Просто дойти до его числа. Для меня Нико — величайший в даунхилле.

Да, где-то в 26.

Я не планировал падать и не хотел падать. Я так сильно хотел победить, что ехал на все деньги. Сейчас это тоже видно. Амари Пьеррон вчера упал не потому, что приехал за подиумом. Он приехал побеждать, в любую погоду и на любой трассе. Таких немного: кто-то жаждет победы, а кто-то просто едет на своём пределе.

Мне помогало ещё и то, что я не хотел быть другом сопернику. Вторая и третья позиция меня не устраивали. Когда победа — это то, ради чего ты живёшь, она вытаскивает тебя на следующий уровень.

Я проезжал её несколько раз и каждый второй цеплял камень и гнул шатун. Тогдашний алюминий был мягким, как багет из духовки. За неделю команда осталась без запаса шатунов, а следующий заезд уже был гоночным. Я всё равно поехал: шатун погнётся, но секцию я проеду.

На одной попытке сбоку стоял Фабьен Барель и искал, как бы проехать каменную секцию. Я решил, что он всё равно не поедет по этой траектории. Потом он ещё пару заездов чесал затылок. Так и не поехал. Я знал, что у остальных на это не хватит смелости.

Если на прогулке по трассе видел вариант на пару секунд быстрее, пробовал один раз, когда рядом никого, после чего убирал в запас до самого старта. Иногда, наоборот, показывал линию специально, чтобы побесить. Сейчас так уже не сделать: камер слишком много.

Французы и тогда ставили кучу людей с секундомерами у трассы. Иногда я им подыгрывал: в одной секции ехал на сто двадцать процентов, чтобы у них на планшетах вышло «он на три секунды быстрее всех», а в целом заезд собирал спокойно. Они прятались за деревьями с айпадами. Ребята, вас же видно!

Чемпионат Мира в Роторуа, 2006-й. Перед крутым участком трасса делилась надвое: налево дроп в контр и дальше странные ступени. Посередине не было ничего, только два дерева. Я поставил байк так, чтобы прыгнуть между деревьями с одной линии на другую и приземлиться на кочке, которая сама выстреливала меня обратно на трассу. Секунды две точно.

В тренировке проехали один раз, вместе с Джастином Хавукайненом (Justin Havukainen, австралийский даунхилльщик), он тогда был сокомандником. Больше никому не показывали. Крис Коварик пытался проехать похожий вариант без гэпа — для этого тоже нужна была смелость. На отсечке внизу я был быстрее Коварика всего на полсекунды, но мы оба уехали от остальных больше чем на две. Я списываю это на ту линию. Это был мой первый титул в элите.

Мне лучше давались длинные трассы, от трёх с половиной до пяти минут. На двух с половиной, как в Виго, я был слабее: не такой взрывной, мне нужно время, чтобы набрать темп. Зато на длинной дистанции больше места для траекторий.

В Шладминге трасса крутая, ты всё время бьёшься о ямы и висишь на тормозах. Руки умирают. Я стал ехать не по ямам, а внутрь, в скольжение. Главная линия утром быстрее, но после трёх дней и трёхсот гонщиков ямы уже не проехать с той же скоростью. Внутренняя траектория к этому моменту не медленнее, а силы остаются. На топталках я это умел и мне это нравилось. И я знал, что остальных это бесит.

В 2004-м здесь, в Ле Же, в первый год в элите я стал третьим. В 2005-м в Ливиньо квалифицировался быстрейшим, ехал на победу и сам всё профукал перед финишем — второе место. Был зол как чёрт. К Роторуа я уже видел трассу на Чемпионате Океании и всю зиму закрывал слабые места: педалирование, форму, силу. Скотт Шарплз (Scott Sharples, австралийский даунхилльщик из 90-х, был тренером юниорской сборной Австралии) по-прежнему писал мне программы, хотя официально работал с юниорами. Для меня он был почти вторым отцом: недели в межсезонье у него дома, катание, советы. Он заметил меня ещё на первых австралийских стартах и понял всё без длинных разговоров. Он сам из Перта и знал, чего стоит добираться с западного побережья (большинство даунхилльных гонок в Австралии в нескольких тысячах километров на восточном побережье).

Сначала был детский мотокросс. После пары падений я его бросил, потом пару лет BMX. Старший брат с друзьями начал гонять на МТВ, а я пытался за ними угнаться на бэмике. Рядом с домом был дуал-слалом. Я приехал на гонку, но трасса была мокрой, а сзади стоял один V-brake. В мокрой траве он не тормозит, так что в тот день я вроде даже не стартовал. Зато загорелся. Через несколько месяцев появился свой байк, журналы и видео: Седрик Грасия, Нико, Пит, Скотт Шарплз уже на закате карьеры. Я смотрел на них и даже не думал, что когда-нибудь окажусь рядом.

Да. Человек шесть юниорской сборной, Шарплз с женой, ещё пара австралийцев и немного родителей. Сначала две недели тренировок в Колорадо, потом NORBA в Вермонте, финал Кубка Мира в Монт Сант Анне и Чемпионат Мира в Вейле. Недель шесть. Кучка австралийских подростков, которые ещё не понимали, насколько всё это грандиозно. Мне только исполнилось шестнадцать. Рядом был Джон Уодделл из Перта: он уже ездил NORBA и Кубок Мира и сильно на меня повлиял. Свои приняли тепло.

В Вейле я стал третьим. Выиграл Бен Кори, ещё один австралиец, вторым был Жюльен Камеллини. В 2002-м в Капруне Камеллини был на год старше, протеже Нико, все ждали его титул. У меня были другие планы. Цель была, но я не думал, что победа гарантирована: Камеллини быстрый, и ещё был Джи Атертон, которого я тогда толком не знал. На неделе сдох задний амортизатор Fifth Element, Тим Флукс его починил и сказал: удачи, но, по-моему, выиграет мой пацан. Я даже не понял, о ком он. Это оказался Джи, он стал вторым. Третьим, кажется, был Хавукайнен.

В начале 2002-го Intense прислал бесплатный байк. Я неделю караулил почту. Велосипеды Майкла Роннинга и Коварика были детской мечтой. Dorado только вышла и я гадал, придёт ли байк с ней. Пришёл как у Коварика. После титула я надеялся на место в команде, но мне дали поддержку байками. Перелёты в 17 лет оплачивать трудно.

В начале 2003-го на Red Bull Ride в Джиндабайне, в Австралии, написал Шон (Шон Хеймдал, менеджер команды Iron Horse / Mad Catz). Я его не знал. Он уже был знаком с Джаредом Грейвсом и Брином Аткинсоном и только что подписал Натана Ренни. Ренни шепнул мне: погнали, будем сокомандниками. Контракт был крошечный, около двух с половиной тысяч долларов и билеты в Америку и обратно. Потом я выиграл тот Ride и получил около шести тысяч австралийских призовых. Идея была ехать NORBA и североамериканские Кубки Мира. Мы с Джаредом решили сами оплатить остальные этапы: хватило денег от проданных Intense и приза.

Первый этап был в Форт Уильяме, я ещё юниор и стал пятым — это тогда было подиумное место. Внизу Джорди Ланн говорит мне: «ты будешь на подиуме». А я стою и надеюсь, что нет. Стеснялся до ужаса. Я никогда не хотел славы. Гонки были для себя, не для известности. На пятое место приходится выходить раньше всех, что ещё страшнее. Выиграл тот этап Седрик Грасия, вторым был Майкл Паскаль, третьим Натан Ренни.

Шон в тот год, по-моему, платил из своего кармана. Большой заводской поддержки не было, он ещё работал на обычной работе. Просто страсть и случай, за который он схватился.

Мы с тобой, Ренни, Брином (Аткинсон) и Джаредом были кучкой детей: негде жить, спали на чужих полах, тащили дёрт-джамперов в скейт-парк. Выручали Свен и Анка Мартины, у них часто ночевали на диване. Еда была так себе, в основном расплавленный сыр. Ренни был старшим и тормозов у него не было. В теории он должен бы был направить нас в чуть более правильное русло, но мы сами с радостью вписывались в блудняк. Зато его лёгкость в тот год, новая команда без ожиданий и компания между гонками, мне кажется, помогли ему выиграть общий зачёт. Давления большой команды на нём не было.

Катались мы тоже как попало. Был круг вокруг озера на байках для форкросса, с поднятыми сёдлами. Как называлась петля, мы уже оба не помним, Super Frog? Джаред Грейвс, он же Стейнс, свою кличку получил не просто так. Там же ему устроили сюрприз: в ванной вечно не было бумаги, и ты решил наполнить презерватив водой через полотенце, чтобы не касаться его руками и закатить это на кровать. Когда он попытался поднять его — кровать залило водой. Мы сидели и ждали крика, Джаред такой: «БЛ… ААА»

На КМ в Форт Уильяме я накатал двенадцать спусков, а Грейвс сказал, что поедет ещё один. Вернулся после падения бледный. В туалете увидел кровь в моче, отбил печень или почку, уже не помню. Хорошо, что рядом был Шарплз, он и был тем взрослым, который это разрулил. Сезон для Джареда после этого почти закончился. Локоть он сломал раньше, на Чемпионате Мира в Капруне в 2002-м: квалифицировался вторым и сошёл, а потом ехал с нами в Ле Же с дренажом, из которого всё ещё что-то текло.

Первый байк я собрал из денег за проданный BMX. На контакты и туфли не хватило, так и остались топталки. Потом смотрел на Коварика, Ренни, Мика Ханну. Тогда на Кубке Мира топталок была примерно половина. Решил не менять.

Серьёзно попробовал контакты один раз, перед Чемпионатом Мира в Южной Африке в 2013-м. Не хотел заранее сдавать трассу, на которой мне должно быть труднее. Тренер Тони Дэвис, раньше зверь на велотреке, посадил меня и Брендана на фикс, чтобы мы улучшили технику — педаль шла по кругу, а не вверх-вниз. Межсезонье покатался на контактах на трейловом байке, вроде начало получаться. За неделю-две до Чемпионата вернулся и понял — это не моё. Этот педальный кусок в Питермарицбурге я не забуду никогда: к финишу перед глазами уже плавают чёрные пятна. Гонка всё равно вышла плохая: ниже длинного педального участка я практически отрубился, доехал и потом, говорят, ругался со своей женой Бриджет и Найджелом Пейджем, менеджером Nukeproof, что опаздываю на свой заезд. 

Были годы, когда трассы стали меньше похожи на технический даунхилл и больше на байк парки, контакты выглядели логичнее. На них титулы уже брали другие, тот же Стиви Смит и Джош Брайсленд. Сейчас маятник качнулся обратно, но скорости такие, что контакты ещё и держат тебя на байке. Я уже не пересяду. Ребёнку, который только начинает, я бы сказал выбрать что-то одно и привыкнуть с самого начала.

Он всегда был таким. Но на топталках действительно учишься многому: держать байк лёгким, а не просто пробивать всё колёсами, как когда ноги пристёгнуты.

После тренировки мы с Ренни часами тренили S-поворот в гравии на парковке у боксов, пока не появлялась колея.

И бог знает где ещё. У нас в Перте не было подъёмников и шаттлов, так что с друзьями мы находили три поворота и катали их до темноты. Покрышка, срыв, предел — это чувствуется только повторением.

Дёртов я стесняюсь, никогда не был силён на них. Но смотришь, что Аса Верметт вытворяет на дёртах — непонятно, гонщик он или слоупстайлер. Этот навык из даунхилла на время пропал. Бэкфлип я выучил в 2009-м, в поролоновой яме скейт-парка, 52 попытки. Смотрел вперёд, а не назад, и всё время приземлялся на голову. Потом на мульче у Брендана мы устроили гонку, кто сделает первым. Я сделал раньше и после 2-3 раз забил. 

У меня такого не было. Зато на Чемпионате Мира в Лугано я упал в лайкре на асфальт, и наружу, по-моему, торчал сосок. Каждый раз, когда приходилось надевать лайкру — было стыдно.

За год до этого в Ливиньо я просрал победу в самом конце и решил, что квадратные наколенники Troy Lee слишком широкие с точки зрения аэродинамики. Если ехать побеждать, падать я не собираюсь. Упаду — колени поболят, гонка всё равно кончена. В Валь ди Соле, в том самом повороте внизу, я погнул шатун. Когда поднял байк, стояла самая тяжёлая передача. Сам заезд помню только от падения до финиша, а всё, что было до него, проехал на автопилоте. Для меня это всё равно был просто ещё один гоночный заезд.

Обидно до сих пор, потому что я знаю, каким он мог стать. Но именно этот заезд с падением люди помнят лучше тех, которые я доехал и выиграл.

Пожалуй, 2006–2008-й, особенно 2007-й и 2008-й, и ещё заход в 2009-й. Потом пошли травмы. В феврале 2010-го порвал крестообразную. Через три месяца на Кубке Мира в Мариборе квалифицировался первым, в гонке в дурацком месте рука слетела с руля и стал пятым. В Форт-Уильяме разнёс и байк, и плечо. Весь 2010-й не гонялся, в конце года вернулся: на Кубке Мира в Уиндеме тринадцатое место, через неделю Чемпионат Мира в Монт Сант Анне — победа. По уровню подготовки и состоянию плеча этого не должно было случиться. До сада камней рука уже вылетала. Но Трой Броснан только что выиграл юниоров, и я решил, что обязан победить.

За неделю до этого у меня был уровень примерно тринадцатого места. Но Чемпионат Мира — другое.

Кубок Мира невероятный, его тяжело выиграть: нужен весь сезон и удача. Но в конце года Чемпион Мира один и им становятся на Чемпионате Мира. Радужная майка. Второе место на этапе — всё ещё верх. Второе на Чемпионате Мира — ты не Чемпион Мира.

Трассу не выбираешь, давления больше, это делает титул труднее. Аарон Гвин выиграл сколько, шесть общих зачётов (на самом деле пять), и ни разу не забрал ЧМ. Лоик Бруни в этом очень силён, кажется — он думает так же, как я: Чемпионат для него всегда главнее.

Это тяжело, давления много. Вокруг Чемпионата ещё и больше секретов: ты едешь за страну, федерации снимают чужие линии, режут сплиты и скармливают это своим. Это уже не просто личная гонка, а попытка всей страны взять золото.

Для молодых у меня один совет: поставь цель, не слушай тех, кто говорит, что не выйдет, и делай для неё всё. Чемпионат Мира был моей целью весь год, даже посреди пяти этапов Кубка Мира. За год до Южной Африки я уже тренировался под эту трассу, а не под календарь этапов.

Наверное, да. И я умею выключаться. Если друзья зовут в бар, я приду, но это будет два пива, а не пятнадцать, и потом домой. Это не одержимость двадцать четыре часа. Это фокус и дисциплина. Без жертв Чемпионом Мира не станешь и Кубок Мира не выиграешь. С другой стороны, если не готовишься к успеху, ты готовишься к неудаче: случайно этап уже никто не выигрывает.

Паршивое чувство.

Не убийственно. Кросс-кантри по пару часов несколько раз в неделю и интервалы. Станок ненавидел. Брал даунхилльный байк, полчаса заезжал в гору как разминку, потом блоки примерно по пять минут вниз и обратно. Потом дорога домой. Интервалы мерзкие, но после них хорошо. И я хотел быть быстрым на том байке, на котором гоняюсь, а не на шоссейном спринте.

Шоссейник всё-таки был, уже в эндуро, на лето в Перте: жарко, на шоссе больше ветра. На топталках, чтобы никто не волновался. Я с волосатыми ногами и в больших ботах для топталок обгонял людей на подъёмах. Видел бы ты их взгляды. Ребята, которые проводили у меня межсезонье, потом показывали лучшие годы. Когда оставались в своей среде, результаты падали: не потому, что не умели работать, а потому что появлялись отвлекающие факторы.

Всё воскресенье — тренировка, потом по одному пиву Corona в саду и в понедельник всё с начала.

Десятый в общем зачёте.

Геометрия была неправильной, и мы сверлили новые отверстия под болт амортизатора, чтобы опустить каретку, и у каждого высота получалась своей, в зависимости от того, куда Шон и Джей-Си попали маркером. У Грейвса каретка была уже неприлично низкой.

Последний этап в Капруне был грязный и короткий. Общий зачёт сводился к тому, кто лучше проедет из Ренни, Майкла Паскаля и Седрика Грасии. Коварик грязь уже ненавидел и тренироваться не хотел. Мы с ним всю неделю пили и почти не выезжали. Помню — ты как раз молотил по полной и каждый день мыл байк. А в вечер перед гонкой мы нашли Ренни в баре с кучей коктейлей и пытались отправить его спать, ведь завтра нужна победа. Он не послушал, сказал, что успокаивает нервы. И всё равно выиграл.

Для меня это был последний юниорский год: подиум в Форт-Уильяме, несколько Топ 10, десятое место в общем зачёте. После этого я решил, что не хочу быть тем, кто напивается, и стал гораздо дисциплинированнее.

В первые поездки я был обычным собой. Потом понял: чтобы обыграть этих ребят, надо собраться.

После третьего места в Вейле я очень хотел выиграть следующий Чемпионат. Перед Капруном сидел в машине со старшим братом и отцом. У нас так принято: не хвалить. Они приезжали на гонку, я пролетал мимо на пределе, а в палатке слышал: «Ты там просто катил?» Внутри я матерился. Брат сказал, что Камеллини я не обыграю и Чемпионат не выиграю. Я промолчал и решил показать. Думаю, они делали это специально, чтобы меня завести. Когда вернулся домой с медалью на шее, наверняка что-нибудь ему сказал.

Он же меня и притащил в спорт. Брат сказал, что подружиться с его компанией можно завтра, но только если первым прыгнуть этот трипл. Я с перепугу прыгнул, а он говорит: «Ладно, мы с ними завтра всё равно не собирались кататься.»

Отец возил нас на мотокросс, потому что любил мотокросс. BMX он терпеть не мог. Когда начался MTB, даунхилл длился две минуты, а до стартов было два часа. Он сказал: за двумя минутами я тебя не повезу, будешь ехать ещё и кросс-кантри. В субботу я ехал даунхилл на BMX, в воскресенье поднимал седло, изолентой цеплял флягу к верхней трубе и ехал кросс-кантри на том же BMX. Спорт казался ему дурацким. Теперь он его любит и тихо стоял на гонках.

Знал — громко сказано. Хорошее ощущение было часто, и от этого нервов только больше: а если именно сейчас всё испорчу. Первый Кубок Мира в Шладминге я ехал за первой победой на этапе, занервничал и стал третьим.

То же самое в Ле-Же в 2004-м, первый Чемпионат в элите. Всю неделю не мог расслабиться, в финале собрался и стал третьим. Выиграл Барель, вторым был Миннаар. Пит мог победить. Если бы я уже умел отпускаться, возможно, забрал бы титул раньше. Это была учёба, не ошибка, которую надо стыдиться.

Не то чтобы я хотел домой. На трассе были более быстрые линии, на которые другие не шли. Я был уверен, что проеду. А если нет и я сломаюсь — не конец света, шесть недель дома и перезагрузка. Так я объяснял себе, почему еду чуть безумнее остальных. Худший сценарий становился не таким уж плохим исходом.

Не все травмы из-за этого. Плечо в Форт-Уильяме — то, что я пытался сделать, было не очень нужно. В 2011-м я снова порвал его на мотоцикле дома, посреди сезона, когда на следующий день должен был лететь на гонки. Пришлось звонить и говорить, что меня не будет.

Этот кусок я лучше оставлю за кадром. Наверное, упал на велосипеде или вроде того.

После Чемпионского возвращения 2010-го и травмы 2011-го желание пропало. Хотелось домой, на мотоцикл, куда угодно, только не в боксы. Трассы надоели: Форт-Уильям после десяти лет ты почти с первого заезда едешь в гоночном темпе. Появилась Бриджет, отъезды стали тяжелее. Плюс я в семнадцать, восемнадцать, девятнадцать лет не жил как обычный человек. В какой-то момент эти годы пришлось добрать.

Живёшь на сумках и делаешь одно и то же. Видишь всех на выходных, через четыре дня следующая гонка, и все спрашивают: «Как съездил?» — «Отлично, мы делали то же самое, что и вы».

Байк был плохой, но я понял это только в конце года. После травмы мне дали карбон: легче, жёстче, значит лучше. Я весь год боролся с чем-то, чего не мог назвать, стал человеком четвёртых-пятых мест вместо побед. Потом поговорил с Пейджем про CRC Nukeproof. Байк выглядел крупнее и топорнее того, на чём ездили топовые ребята. Отец отвёз меня на локальный спот. На Specialized я не попадал туда, куда хотел. Первый же заезд на Nukeproof попал. Внизу я сказал отцу, что подпишу контракт.

Specialized предлагал больше денег, чтобы я остался. На Iron Horse я и раньше сидел за меньшие деньги, чем мог получить в других местах. Была команда, Шон, Джей-Си, нормальные сокомандники, лучшее железо, и я выигрывал. Можно уехать в европейскую команду, где тебя плохо понимают, получать вдвое больше и, скорее всего, не получать удовольствия. Деньги были важны, но не они решали. В тот момент я выбрал байк, на котором снова мог быть собой.

В 2013-м это сработало. Я вернулся на подиум, а на первом этапе в Форт-Уильяме должен был выиграть, пока перед плоским финишем что-то не выдернуло трос переключателя и я не застрял на четвёртой передаче. А я люблю крутить тяжёлую передачу, как и Миннаар. В итоге этап выиграл Джи, а я откатился на шестое место. Если бы трос остался на месте, этап был бы мой. В тот год я снова почувствовал себя собой на байке. В 2014-м Трой забрал у меня Форт-Уильям, я был вторым и разозлился. Потом победа в Монт Сант Анне, довольно эмоциональная: Чемпионат Мира я выиграл в 2010-м, а на этапах Кубка Мира не побеждал с 2009-го, пять лет. И Марибор в конце года. Норвегию тоже должен был выиграть: в последней каменной секции ушёл через руль и заработал компрессионный перелом, который заметил не сразу. Джош Брайсленд тоже перелетел там и раздробил стопу.

Потом Nukeproof обновил байк. Более тонкие трубы, легче, меньше стабильности. Майк Джонс как раз был у меня в межсезонье, и дома байк уже гулял. За неделю до сезона 2015-го прилетел Джей-Си, мы тестировали байк, соскользнуло переднее колесо и я снова порвал плечо. Год пропал. В 2016-м я ещё гонялся и уже не мог. После этого даунхилл для меня стал другим.

Нет. У команды был контракт с Mavic, и частью сделки были три-четыре гонки EWS между этапами Кубка Мира. У меня появился третий ребёнок. Бриджет возила меня на шаттлы, но после четырёх-пяти спусков дети в машине сходили сума. Два-три часа на трейловом байке были проще. Я незаметно перестроил тренировки и в 2016-м уже лучше чувствовал эндуро-байк, чем даунхилльный. Результаты в даунхилле за тот год я даже не помню. Значит, они были плохие.

Первая гонка EWS была в Ирландии. Вечером пиво, мы приехали развлечься. Я стал вторым. В день 55-60км, толпа, и это оказалось новым способом гонять с друзьями. В конце сезона в Вальберге Нико ещё ездил эндуро, это был его последний старт, почти дома. Мы боролись два дня. Мне хотелось и победить, и чтобы победил он. Победил я. В 2002-м на Кубке Мира в Ле-Же у него был последний настоящий даунхилльный год, а я был юниором. Сойтись с ним напрямую спустя столько лет было круто.

Там был трёхлетний контракт, который должен был продлиться на тех же деньгах. Потом всё затянулось до декабря, и зарплату фактически урезали вдвое из-за того, как оформили продление. На 2012-й остался контракт только на год. Я уже чувствовал, что меня провели, и год борьбы с карбоном только укрепил решение уйти. Это было не от команды, а от самого Specialized. Компания настолько большая, что живёт в мире, где их байк лучший и уходить незачем. Примерно такую реакцию я и получил.

Человек, который вёл контракты, уже уходил из компании, и мой договор был последним делом. Бывает и хуже: бренды пытаются не платить команде целиком, а провести гонщика отдельной задней дверью. Шон владел командой, а мой контракт со Specialized был личным. Вокруг этого крутились схемы, которыми я не хотел пользоваться.

Мы гонщики, не юристы. Отдаёшь годы, а когда перестаёшь быть топом и о тебе легко забывают.

2017, 2018 и 2019-й — одни из любимых лет. Новые места, новые трассы, Чили, Колумбия. Ты едешь лучше всего, когда тебе весело, а я всё больше тренировался на трейловом байке. Без эндуро карьера, скорее всего, кончилась бы в 2016-м.

Бриджет в это время оставалась с тремя маленькими детьми и ни разу не перекладывала на меня этот груз, пока я был на гонке. Если я звонил и ныл, она говорила: ты уехал от семьи, так что сделай так, чтобы это имело смысл. Не уезжай просто, чтобы не быть дома. Уезжай побеждать и возвращайся. Дети рисовали мелом на дороге «go dad» и присылали фото. Это работало.

В 2016-м мы проехали около четырёх гонок, последнюю я выиграл. Знакомый, в прошлом почти олимпийский кросс-кантрийщик, написал: если можешь выиграть спецучасток, можешь выиграть гонку. Потом: если можешь выиграть гонку, можешь выиграть серию. В 2017-м титул не был целью, я хотел понять, как всё устроено, и целиться в следующий год. Получилось сразу.

Стиль из даунхилла оказался преимуществом. В Чили был спецучасток минут на восемнадцать, высота около четырёх тысяч, дышать почти нечем. Я выиграл его секунд на двадцать-тридцать. Я никогда не любил крутить педали рано и поэтому научился держать скорость, а не спринтовать из каждого поворота. Ричи Руд или Джаред Грейвс выдают вдвое больше ватт. Они мощнее на коротком отрезке, я могу держать свой максимум дольше. На длинных спецучастках это работало на меня.

Нет. Никакого заявления не было. Со стороны я просто исчез: уехал в Австралию и пропал из вида.

В 2020-м я был, возможно, сильнее, чем в чемпионские годы. Тренировочный лагерь в Италии совпал с началом ковида. EWS оставил короткий календарь, из Австралии лететь было рискованно, команда разрешила остаться. Я сидел дома и снимал ролики для Nukeproof. В 2021-м серия вернулась, а искра нет. Я тренировался, но далеко не так. Бриджет это видела лучше всех: она знает, на что я способен. Меня устраивало и сороковое место, потому что своё я уже сделал. Остальных — нет. Команда платила за верх результата.

Даунхилл к 2023-му снова стал интереснее, это был последний год контракта, и я попросил команду отпустить меня обратно в скоростной спуск. Закончить там, где начал. Они согласились, хотя контракт был на эндуро. После финала EWS я поехал в Кэрнс на даунхилл Crankworx, чтобы понять, от чего отталкиваться. Передний тормоз зацепился за лиану, я ушёл через руль и снова убил плечо. Сентябрь-октябрь 2022-го. Первые Кубки Мира 2023-го были тяжёлыми. В Ленцерхайде не квалифицировался. Леоганг — одна из любимых трасс — прошёл дальше, но до финала не добрался. Направление было верное.

Перед третьим этапом мы с Джей-Си заехали на Crankworx в Инсбрук настраивать подвеску. В последней тренировке в медленном каменной секции заднее колесо сорвалось с пыльного камня, я поставил ногу, и меня закрутило на то самое плечо. К вечеру стопа разболелась так, что я решил съездить в больницу: наутро нас ждала дорога часов на шесть-восемь, а потом прогулка по трассе. Врач сказал не наступать: давление передней и задней части стопы раздробило кость посередине. Он подобрал слова, которые я понял — карьера закончена. Мне предложили оперироваться там или дома, но точную дату назвать не могли: может, завтра, может, через две недели. Я решил лететь домой. Винты, костный трансплантат с пятки, шесть недель без нагрузки. Контракт заканчивался. Мы уже обсуждали ещё один год гонок и потом два года амбассадорства. Осенью выяснилось, что плохо не у Nukeproof, а у компании-владельца. К ноябрю команды не было.

Я написал старым спонсорам. Ответов почти не было. Хотелось годик, чтобы закончить как я хочу, но после стольких травм я понимал, что для бренда это плохая ставка. Ощущение было паршивое: Австралия, западное побережье, далеко от всего, хромал на одну ногу. Злой на всё. Я продал байки и год не хотел на них смотреть.

Больше всего задело не отсутствие бюджета, а тишина. Людям, которым ты был лоялен двадцать лет, легко сказать: ты уже не тот, мы не будем тратить деньги. Молчание хуже. За карьеру не раз говорили, что после гонок для тебя всегда найдётся место. Как только ты перестаёшь побеждать, у этих слов не остаётся поддержки. Я понимаю, что работа гонщика — результат. Но разговор был бы человечнее, чем игнор.

Да, и несколько компаний до сих пор со мной. Мне кажется, я многое могу дать индустрии в разных смыслах. Просто такой возможности пока не появилось.

Компания называется Samuel Signature Trails. Всю карьеру я строил себе домашние трассы для тренировок, так что переход естественный. Есть партнёры. В Нанупе (Австралия) только что закончили шестнадцать с половиной километров зелёных и синих трасс, плюс чёрный переход к более жёсткой сети на другой стороне города. Должны открыться в конце сентября. Изначально хотелось делать дизайн по миру и работать с местными билдерами.

С удовольствием.

И пара контруклонов.

Школу я бросил в шестнадцать, университета нет, профессии нет. Вся личность была завязана на гонки. Когда это кончается, вопрос не только в деньгах. Во что вцепляться дальше. Год я злился, было грустно. Потом я в какой-то момент сел на байк, вспомнил, за что всё это любил, и захотел стартовать для себя, не для компании. Поэтому в 2025-м поехал на австралийский Hardline. Трасса безумная, и это был не самый разумный выбор. Было страшно и именно поэтому я захотел вернуться. Сейчас я катаюсь, когда хочу, или везу Нокса. Результат никому не должен.

Гонщику есть зачем просыпаться: становиться лучше. После гонок нужно найти новую цель, в которую можно вцепиться зубами.

Год я на велосипед даже не смотрел. Что именно вернуло, не помню. Без Бриджет и детей легко было бы уйти в тёмную сторону и топить это в вине.

Смотришь на австралийский футбол: парней забирают молодыми, жизнь хорошая, потом всё испаряется и через три-четыре года кто-то уже в новостях не про спорт. Я так не пошёл, но дорожку вижу.

Да, никого нет. Снаружи кажется, что Чемпион Мира на пенсии устроен. У маунтинбайкеров это не так. Семью кормить надо, новую работу искать тоже.

Миннаар. Пит к тому времени уже чаще пропадал из-за травм, хотя в 2009-м выиграл Чемпионат Мира и потом ещё гонял в радужной майке. Грег был почти всегда, на любой трассе, и в финале почти не падал. Мы мало говорили, и от этого он был ещё непонятнее. Брендан, придя с Honda, рассказывал: они с Матти Лехикойненом уезжают крутить одну петлю, Грег говорит, что не поедет, а потом втихаря уезжает в другую сторону. Он тоже держал дистанцию. В этом мы похожи. До сих пор не понимаю, как он так долго не терял искру. Если бы я не сломался в 2010-м и 2011-м и продолжил ехать как в 2007–2009-м, книжка результатов выглядела бы иначе. И падений в ней тоже было бы больше.

Честно: мне плевать.

С ним никогда не знаешь, чем закончится заезд: либо победит, либо покажет что-то такое, от чего не отвести глаз.

Я гонял в очень хорошее время и в даунхилле, и в эндуро. Сейчас больше телевидения, это полезно спорту, но быть атлетом теперь тяжелее. Я рад, что это уже не моя забота. Но утренний предпросмотр трассы снова что-то зажёг: интересно, насколько быстро я ещё могу ехать.

Всегда можно лучше. Если мне скажут: поезжай на Кубок Мира здесь, в Ле Же, я выложусь по полной. Но мне сорок один, я не тот Сэм Хилл из 2008-го и не хочу больше ломаться. Если лучший результат — девяностый, пусть будет девяностый. На Hardline и домашних стартах я гоняюсь ради катания, без чужих ожиданий.

А где моё приглашение? Наверное, придётся, но руку мне ещё надо немного подлечить.

Против секундомера можно гоняться и для себя.

Да, об этом почти не говорят.

А их было около сорока пяти. Так что продолжение, наверное, будет.

В подкасте всё живее, если есть 3 лишних часа — можете заценить.