Профайлы и интервью — Большое интервью с Adolf Silva

Джейс Макалпайн записал двухчасовой подкаст Gypsy Tales из Барселоны c испанским фрирайдером Адольфом Сильвой. Они поговорили о том, как Андреу Лакондеги затащил Адольфа в мир большого фрирайда, почему Rampage нельзя понять не помахав лопатой, как тестировать огромные дропы первым и что происходило в голове Сильвы перед двойным бэкфлипом, который изменил его жизнь в прошлом году. Это большое интервью про велосипеды, риск, травму, поддержку близких и редкую способность не застревать в прошлом, а снова искать способ жить. 

Нормально, но устал. Уикенд был жесткий, вчера я был совсем разбит, утром было тяжело проснуться. Но все круто. Весь сетап Monster в Барселоне был безумный. Я много слышал про MotoGP здесь, мне всегда говорили, что это гонка, на которую нужно ехать и они были правы. Вся программа уикенда выматывает, к понедельнику ты варенный.

Гонка MotoGP была самой сумасшедшей гонкой, которую я видел: два красных флага, два огромных падения и при этом с ребятами все более-менее нормально. На таких скоростях все могло закончиться намного хуже. А потом Ди Джаннантонио выигрывает после травмы руки — это было безумие.

Rocco's — одно из лучших мест. Для меня это действительно второй дом: я там каждый день. Там я тренируюсь в зале, гоняю на багги иногда приезжаю поесть, потому что ресторан тоже отличный. Само место очень крутое.

Если бы ты увидел Rocco's пять-шесть лет назад, оно было совершенно другим. Почти ничего не было: трассы, как на любом мотокроссовом треке. За последние годы туда вложили огромный объем работы. Появился ресторан, магазины, террасы и они продолжают строить. Не знаю другого похожего места.

Это два брата и их друг. Они взяли площадку, которая до этого много раз меняла владельцев. Когда-то она была связана с Кенни Робертсом. Я точно не помню, сколько лет назад нынешняя команда пришла туда, но именно они сильно изменили место. Они вложили в него очень много и когда видишь такой уикенд, понимаешь, что все окупается: смотришь вокруг и думаешь, что это невероятно.

Да. Я не планировал покупать багги так рано, хотел подождать год. Но все завертелось очень быстро: через восемь недель я уже был вне больниц и думал, чем теперь заниматься. Мне было нужно что-то, что даст адреналин. Я нашел багги, подготовил его к гонкам и он стал моей новой штукой: садишься, едешь на полном газу и получаешь удовольствие.

Мне нравится багги и машины в целом, потому что когда ты внутри, все ограничения уходят на второй план. Да, ты используешь ручное управление, но можешь соревноваться, можешь ехать на пределе, можешь валить. В некоторых адаптивных видах спорта все иначе, а в багги нет этого ощущения компромисса. За последние месяцы я попробовал много спорта: многое было прикольно, но с оговорками. В багги оговорок нет — это лучшее.

Я начал кататься довольно поздно — лет в пятнадцать. До этого я занимался серфингом и катался на скейте. Потом стал ездить в очень известный байк-парк рядом с домом — La Poma в районе Premia. Там я познакомился с Андреу Лакондеги.

Я катался, а ребята быстро поняли, что я немного сумасшедший. Они предлагали мне пробовать вещи, которые (как они думали) я не смогу сделать и всем было весело смотреть, как я падаю. Мне тоже было весело. Потом Андреу взял меня под крыло: дал первые велосипеды, забирал меня из дома, потому что я еще не мог водить, возил кататься, иногда я тусил у него неделю. Он привел меня к первому спонсору, потом появился Masters of Dirt и все очень быстро закрутилось. К восемнадцати годам я уже ездил на большие события.

Очень мало. Тогда я едва умел делать бэкфлип и это до сих пор шутка: бэкфлипы у меня всегда были ужасные, зато я мог делать двойные. Кажется, я был одним из самых молодых, кто сделал двойной бэкфлип не в подушку. Когда это случилось, Джорджи из Masters of Dirt был там и пригласил меня на первое шоу.

В то время шоу Masters of Dirt были настоящим безумием. Я приехал, увидел эту сумасшедшую атмосферу, получил слишком много удовольствия, потом меня позвали еще на год, потом еще на год и постепенно я начал ездить весь тур. Параллельно Андреу дал мне MTB, потом даунхилльный байк, помог с первым спонсором — тем же, что был у него. Так я начал переходить в настоящий фрирайд, ездить с ним на Fest Series, шаг за шагом это привело меня к Rampage.

В Барселоне, примерно в тридцати минутах от города, почти там же, где живу сейчас. Это около пятнадцати минут от трека. Я не был городским ребенком и не проводил много времени в самой Барселоне. Больше жил в поселках и окрестностях. Раньше город был спокойнее, чем сейчас. Сейчас тебя там очень легко могут ограбить. В мои годы все было гораздо расслабленнее.

Я жил в Санта-Монике в США. Мы с мамой и сестрой поехали туда, чтобы выучить английский. За год до этого мы были там в отпуске, мама спросила: «Хотите пожить здесь?» Мы сказали: «Почему нет?» — и в следующем году переехали. В школе была серф-команда и каждый день тебе давали час, чтобы утром пойти посерфить.

Я много серфил и катался на скейте пять-шесть лет. Когда мы вернулись в Испанию, серфинг уже не был такой очевидной частью жизни: волн мало, нужно ехать на север. Я продолжал кататься на скейте, а в день прилета в Барселону каким-то образом убедил бабушку купить мне BMX. После этого поехал в La Poma и начал кататься.

Потрясающей. Если бы решал я, тогда бы не возвращался. Мы уехали в основном из-за визовых вопросов. Мне было примерно 7-12 лет, точнее не помню. Это было лучшее время: утром серфинг, на выходных соревнования, вокруг куча скейт-парков. Для ребенка это была мечта.

Когда я приехал, я не знал английского вообще. В классе были мексиканские ребята, которые иногда помогали. Я мог спросить у них, как сказать «можно в туалет?», а они ради шутки отвечали: «Скажи: I need a tampon». Я так и повторял: «Мне нужен тампон», все смеялись, а я вообще не понимал, что происходит.

Вокруг меня не было слишком много испаноговорящих людей и это помогло. Если бы я все время говорил по-испански, английский бы не пошел так быстро. Пришлось слушать, пытаться отвечать и учиться на месте. Примерно через полтора месяца я уже начал понимать, что происходит. Потом, когда я начал ездить по миру с велосипедом, английский был нужен постоянно. Моя девушка тоже американка, поэтому последние лет двенадцать я говорю по-английски даже больше, чем по-испански.

Начинал со стрита, но потом все больше нравились парк и боулы. Я делал и то и другое, но стрит слишком сильно ломает тебя. Боулы стали ближе к серфингу: ты как будто серфишь по чаше. Скейт научил меня падать и это очень важно. За всю карьеру до последних больших травм у меня было всего две серьезные травмы. Уверен, что умение падать сыграло роль. Умение падать не менее важно, чем умение делать трюки, а иногда даже важнее.

Перед самым отъездом из США один из моих друзей-скейтеров купил BMX и привез его в скейт-парк. Мы все попробовали и мне понравилось. Когда я вернулся в Испанию, решил, что тоже куплю BMX, тем более рядом был La Poma — один из лучших байк-парков. Я стал ездить туда каждый день, знакомился с людьми, а через год Андреу дал мне MTB, начал возить по местам и помог с первым спонсором.

Это были дерты. Сейчас там есть скейт-парк, но раньше площадка была почти полностью дёртовой. Это было место, куда все хотели попасть, особенно зимой: в Испании нормальная погода и сюда приезжали райдеры со всего мира. В ноябре там проводили известный контест. Для меня это был лучший вариант из возможных — все это находилось в пятнадцати минутах от дома.

Как быстро ты начал прогрессировать?

Довольно быстро. Через год я уже делал двойные бэкфлипы. Многое другое я еще не умел, техника пришла позже, но двойные флипы уже получались. В детстве я немного занимался триалом и это тоже помогло. Я видел что-то, что выглядело круто и хотел это попробовать. Тогда на Happy Ride в La Poma я даже в поролоновую яму еще не приземлял двойной бэкфлип нормально, но решил сделать его на контесте. Два раза упал, а на третий получилось.

Я об этом особо не думал. Для меня дело не в том, чтобы не бояться. У тебя должно быть уважение к элементу. Если ты именно боишься — все плохо, так не получится. А если ты понимаешь риск и уважаешь его, это другое. Ты отправляешься и делаешь. Иногда работает иногда нет.

В моменте это как переключатель в голове. Ты выключаешь все лишнее и фокусируешься только на том, что должен сделать. Больше ничего не имеет значения: только трюк, велосипед и попытка приземлиться. До этого, когда идешь наверх или готовишься, сомнения могут быть. Но когда надеваешь шлем и очки, для меня начинается другое состояние: я уже на велике и теперь надо сделать.

Мне было пятнадцать или шестнадцать, вокруг стояли почти все мои герои, потому что это был профессиональный контест. Когда я приземлил его, все бросились ко мне, на мне порвали футболку — ощущение было безумное. Именно тогда Джорджи из Masters of Dirt увидел меня и спросил, хочу ли я поехать с ними на шоу. Я согласился. Тогда их шоу были полной дикостью и я это полюбил. Меня звали снова и снова, потом я начал ездить весь тур, а параллельно Андреу дал мне MTB, потом даунхилльный байк и я стал переходить во фрирайд. Так я попал в Fest Series, а позже — к Rampage.

Нет. У меня никогда не было плана и даже сейчас его нет. Я живу тем, что есть сейчас и смотрю, куда это приведет. В восемнадцать я путешествовал по миру с лучшими фрирайдерами, ездил на невероятные события, получал первых спонсоров и наслаждался моментом. Я не думал далеко вперед.

Да. Жизнь все равно невозможно контролировать. Можно сколько угодно строить планы, но завтра что-то изменится — и все. Конечно иногда нужно думать наперед, но нет смысла пытаться контролировать слишком далекое будущее. Нужно идти вместе с жизнью и смотреть, куда она ведет.

Не знаю, откуда это взялось. Со временем это стало сильнее, но с самого начала я был таким. В первом видео, где мне дали прозвище Ride Local, я шел и пробовал то, что хотел, не думая ни о чем лишнем. После перелома бедра у меня был период, когда я больше задумался, потому что я двенадцать месяцев почти не ходил. Но когда вернулся к норме, голова снова сказала: «Ладно, поехали».

Может быть, но моя сестра не такая. В семье я единственный с таким отношением. Скорее, на меня повлияли люди, с которыми я рос: райдеры, друзья, Андреу. С Андреу почти никогда не было планов. Он мог позвонить в семь вечера и сказать: «Я бронирую билеты в США, завтра летим». Я отвечал: «Надо как-то не пойти в школу, но ладно, поехали». Так я впервые поехал на Rampage с ним. Все было свободно и спонтанно и мне это понравилось.

После поездки на багги Джейс начал говорить: «Ты реально хорош, можешь ехать Дакар, можешь делать то и это». А я ему по сути ответил: «Брат, я понятия не имею, что делаю. Я просто кайфую прямо сейчас».

Я всем говорю: я не знаю, что буду делать и чего хочу дальше. На момент записи прошло всего семь месяцев после падения. Врач говорил, что я должен провести в больнице минимум девять месяцев, а я уже путешествовал сам, пробовал много спорта, ездил на багги. Все случилось так быстро, что у меня нет ни планов, ни ожиданий. Я продолжаю получать удовольствие и смотрю, куда это приведет.

Да, это была моя первая серьезная травма. Мы были на Loose Fest — там были самые большие прыжки в мире. Я ехал за Нико Винком, поймал слипстрим и слишком быстро зашел на первый хип. Вылетел метров на десять-пятнадцать дальше, байк начало уводить вбок и при приземлении бедро сломалось вместе с велосипедом. Я думал, отпустить байк или нет, но решил, что если отпущу, могу сломать обе ноги. В итоге повернул слишком сильно и бедро разлетелось на шесть частей.

Хорошо, что я почти ничего не ел: меня смогли прооперировать через сорок пять минут после падения. Но боль была огромная. Андреу говорил, что обычно я падаю и не жалуюсь, а тут он слышал, как я кричу изо всех сил. Для него это было страшно, потому что если кричу я, значит, действительно очень больно.

Удивительно, что после всего, что ты делал до этого — это была первая серьезная травма. (На самом деле в 17 лет Сильва ещё в коме успел поваляться после падения)

Да. До этого у меня было много больших падений, но именно это стало первой настоящей травмой. И восстановление заняло гораздо больше времени, чем ожидалось. Некоторые после перелома бедра через три-четыре месяца снова на байке, а я одиннадцать-двенадцать месяцев почти не ходил. Кость сломалась очень плохо и не срасталась. Я делал реабилитацию каждый день по три-четыре часа, пробовал гипербарическую камеру, PRP, но ничего не ускоряло процесс. Нужно было ждать.

Очень тяжело. В течение того года я много раз думал: все, хватит, я перестаю кататься. Казалось, что ничего не работает. Это было начало COVID, я как раз купил участок. Когда наконец начал ходить — сильно хромал. Думал, что так и останусь хромым.

Из-за COVID нельзя было нормально перемещаться, поэтому мы купили дом на колёсах, поставили его на участке, купили экскаватор и я начал строить прыжки. Друзья приезжали, мы катались и постепенно я вернулся. После COVID я был готов снова катать. Но этот год очень сильно меня подкосил. Участок у меня все еще есть, но сейчас я его продаю: за ним слишком тяжело ухаживать. Хочу что-то спокойнее и отдельную студию или помещение под багги и все игрушки.

Да, в первый раз я был с ним в 2016-м. Сначала я вообще не должен был копать: ехал скорее как человек, который принесет пиво, еду, поможет чем сможет. Мы приехали за три недели до Rampage, покатались, а примерно за неделю до события что-то случилось со вторым строителем из команды. Он спросил, хочу ли я копать. Я сказал: «Конечно».

Очень тяжелая, особенно тогда. Сейчас на Rampage есть шланги, которые идут с горы вниз и можно поливать линию водой. Тогда мы носили воду в рюкзаках по двадцать литров: спустился вниз, набрал, поднялся обратно — и этого хватало совсем ненадолго. Так приходилось делать много раз в день или строить с минимальным количеством воды.

В те годы было очень жарко. Ты работаешь с рассвета до заката, десять-двенадцать часов без остановки. Потом возвращаешься домой, ешь, моешься, поздно ложишься, а утром в семь снова нужно быть на горе. Это жесткий процесс.

Годы, которые лучше всего помню — 2014 и 2015-й. В 2014-м Андреу должен был быть на подиуме, но что-то случилось с результатами, а в 2015-м он забрал серебро. До этого я тоже смотрел Rampage, но именно эти годы запомнились. Тогда я не думал, что когда-нибудь сам там поеду. Я был BMX-парнем и не представлял, что окажусь на большом байке. 

Да. Он выступал почти во всех соревнованиях, которые существуют в MTB и почти везде либо выигрывал, либо был на подиуме. Он невероятный райдер на велосипеде и на мото. Для меня он один из лучших.

Мне очень повезло, что он заинтересовался мной. Он приезжал за мной, я жил у него, мы катались на байках, которые он мне давал. Одна из первых больших поездок была в Канаду: мы забрали его старый моторхоум и поехали на Fest Series. Это должен был быть роуд-трип, но Андреу ехал и не хотел останавливаться. Мы просили: «Давай покатаемся здесь», а он отвечал: «Я еду». Останавливались только поспать, просыпались — он уже снова за рулем. Он животное, но с ним было весело.

Его последний Rampage был примерно в 2021-м или 2022-м. Он немного выгорел от Rampage. Для меня Андреу — это Rampage, самый настоящий фрирайдер. Но соревнование стало больше оценивать трюки и после десяти-одиннадцати лет на Rampage от этого устаешь. Он начал больше ездить FMX, Monster поддержал его, появились шоу, события, новые возможности и Андреу постепенно полностью перешел туда.

В 2018 году, еще до перелома бедра. Чтобы попасть на Rampage, тебе присылают предварительное письмо: нужно отправить три видео и текст, почему ты хочешь участвовать и почему тебя должны выбрать. За год до этого мы много снимали в Юте с Луисом, братом Андреу и собрали небольшой ролик. Потом пришел инвайт и я подумал: «Вот это да, я внутри».

Первый Rampage получился смешанным. В первой попытке был очень хороший заезд, может не победный, но на топ-5, и я упал внизу на простом Суперме-Ситграб, который делал каждый день. Тогда только мы с Куртом Сорги прыгали большой дроп около 20 метров, один из самых больших на тот момент. Во второй попытке я поехал проще, сделал бэкфлип, чтобы попытаться попасть в топ-8 и автоматически квалифицироваться на следующий год, но стал одиннадцатым. Потом из-за травмы бедра меня не взяли на следующий Rampage, затем был COVID и вернулся я уже позже.

Сумасшедшим. Юта — это отдельный мир. Нигде больше ты нормально не подготовишься к такому катанию: другой грунт, другая экспозиция, другое ощущение риска. Нужно ехать туда и кататься там. Больше всего давит пространство: едешь по узкой линии, слева плохо, справа плохо и нужно выключить это в голове. Надо представить, что если бы это был ровный участок, ты бы спокойно ехал посередине.

Нет, я не думал, что это возможно. В те годы там было столько больших имен: Грэм Аггасиз, Курт Сорги, Кэм Зинк, Андреу и другие. Они все еще ехали очень сильно и я не представлял, что смогу попасть туда. Иногда организаторы давали пару мест молодым райдерам и мне повезло получить одно из них. Но желание попробовать появилось уже после поездки с Андреу. Даже копая по десять часов в день, я понял: возможно, я тоже хочу это сделать.

В ту первую поездку мы много катались. Мы приехали за две-три недели до Rampage. После Рампаги Андреу улетел домой, а я остался в Юте у Итана Нилла еще на пару недель. Тогда я даже думал: может, переехать сюда, тренироваться и пытаться попасть на Rampage. Потом все-таки решил вернуться домой.

На это потребовалось чуть больше времени. Пара дней катания в пустыне и ты начинаешь понимать грунт, где будет скользко, где нужно быть мягче. В Юте хорошо то, что можно прогрессировать постепенно: от маленьких зон к средним и большим. Но готовым к Rampage я себя все равно не считал. В первый год после скаут-дня, когда мы выбрали линию, я вернулся домой к копателям и сказал: «Кажется, мы переборщили». Но ты уже на Rampage — значит, должен быть готов.

В тот год Андреу пошел другим путем и наши линии не пересекались. Я оказался рядом с Итаном Ниллом, Куртом Сорги, Томом Ван Стинбергеном и другими сильными ребятами. Я в целом хотел ехать прямо вниз по горе. На Rampage часто видишь элемент, который один за десять дней не построишь, потому что нужно делать всю линию. Если несколько команд смотрят на один большой элемент, можно договориться: объединяемся максимум тремя командами и строим вместе. Так мы и сделали для нескольких фич.

Дропы почти всегда самые страшные, потому что они слепые. На трамплине ты видишь приземление и можешь оценить скорость. На большом дропе на 20 метров ты приземление не видишь. Приходится доверять людям внизу: они говорят, похоже ли это на нужную скорость, слишком быстро или слишком медленно.

В тот год я в итоге тестировал почти всю линию, потому что никто особенно не хотел первым пробовать самые большие элементы. Ребята говорили: если этот дроп не заработает, возьмем меньший вариант ниже. Но кто-то все равно должен был проверить. Иногда на Rampage ты строишь элемент десять дней, а потом обязан первым выяснить, работает он или нет.

Тот большой дроп мы протестировали утром финального дня. На Rampage такое бывает: ты десять дней копаешь, устал, не успеваешь потренироваться и самый большой элемент проверяется в день финала или накануне. Снаружи это выглядит безумно, но в моменте ты надеваешь шлем, очки и делаешь то же самое: выключаешь лишнее и едешь.

Да. Именно в дни копки происходит настоящий Rampage. Первые дни — это десять часов работы, вода вверх-вниз, перенос грунта, превращение крутого склона за один день. Люди до конца не понимают Rampage, если видят только финал. Нужно провести время на горе во время строительства.

Еще есть странная вещь: когда ты три дня строишь страшный элемент, в голове что-то разблокируется. Ты думаешь: «Я сам это построил, я поставил вылет и приземление туда, где они должны быть, значит, все будет нормально». Мне всегда легче прыгать то, что построил я сам, чем то, что построил кто-то другой.

Я фокусируюсь на своих целях. Перед событием я понимаю, что хочу сделать и иду за этим. Конечно, я хочу победить и свои цели ставлю так, чтобы они могли быть достаточными для победы. Но если судьи оценят иначе или кто-то сделает что-то лучше, я хотя бы сделал то, что хотел. Для меня это главное.

Я возвращался после травмы запястья. Линия у меня снова была классная, но год получился ужасным. На тренировках я проехал свою линию целиком с трюками раз пятнадцать. Для Rampage это не нормально: некоторые вообще не едут линию целиком, кто-то проезжает пару раз. А я кайфовал от своей линии, она была очень хорошая, крутая, опасная узкая секция, которую мы построили вместе с Карсоном Сторчем. Ехать ее было безумно страшно, но кайфово.

В финале в первом заезде был ветер. Я делал cannonball на степдауне посреди трассы, где ветер чувствуется сильнее всего, колесо чуть повернуло и я упал. Потом поднялся выше и продолжил заезд, сделал все трюки, но снова упал на двойном флипе. Во второй попытке тоже не получилось собрать все как надо, хотя я все равно сделал двойной флип для зрителей. Год был скорее провалом.

Да. Это был тот же спот. Я немного забыл саму площадку, потому что год тоже был хаотичный, но именно тогда я впервые добрался до финиша, приземлил двойной флип и стал восьмым. Это дало мне место на следующий год.

Последние годы календарь был полностью забит. Я почти каждую неделю куда-то летал. В начале года — три-четыре месяца шоу Masters of Dirt, потом Monster-шоу, летом MTB-шоу, FMX-шоу, разные события. Еще у меня было свое мероприятие с Monster в конце года и все нужно было подготовить до отъезда на Rampage, потому что сразу после возвращения начинался ивент. Пару месяцев перед Rampage я пытался найти время, чтобы сфокусироваться на большом байке и потренировать то, что хотел сделать там.

В последние годы — почти только FMX. Я перестал получать удовольствие от шоу на MTB, потому что мне больше нравилось ездить фрирайд по горам и пулять большие прыжки, а не прыгать один и тот же шоу-трамплин. На мото это ощущалось интереснее. Иногда, например в Чили, я выступал и на мото и на MTB, быстро переобувался и пересаживался. Но чаще всего это был FMX.

Примерно в 2017-м я купил первый мотоцикл. Приезжал на спот Андреу, когда ребята катались, ставил рампу близко и дурачился. Потом мы ездили в другое место в паре часов отсюда, постепенно отодвигали рампу, тренировались больше. Я спросил у ребят из Masters of Dirt, дадут ли они мне шанс на мото в шоу. Они сказали: «Почему нет?»

Первый раз был довольно стрёмный. Ехать мото в парке для себя и ехать перед десятью тысячами людей в стадионе — это разные вещи. Ты в середине паровозика из мотоциклов, почти не слышишь свой байк, вокруг все происходит быстро. Тогда у меня был двухтактник и перед прыжком я специально переключал нейтраль, потом вторую, потому что пару раз улетал на первой передаче и это ужасно. Некоторые стадионы были очень тесными, люди спереди и сзади, все сложно. На следующий год я это не делал. Потом потренировался больше, вернулся и стал лучше. В какой-то момент сказал: больше не хочу MTB-шоу, хочу мото.

В конце 2024-го или в начале прошлого года. Для меня это был большой сдвиг, особенно после велосипедов: тормоза на руках, все привычно. После перехода на Stark мое катание сильно изменилось — я стал ехать лучше и безопаснее. Мне было проще адаптироваться и я начал получать больше удовольствия.

Ручной тормоз — огромная штука. Даже в трюке, если байк чуть уходит, я могу притормозить в воздухе и опустить его. У меня остается контроль газа и тормоза. Для випов это тоже помогло: я никогда не был особенно хорош в больших випах, а на Stark они пошли. С двойными флипами тоже: на 250-ке я боролся и не был уверен, что получится, а на Stark почти сразу почувствовал, что вращение есть.

Да, но это был не совсем обычный двойной флип. Скорее double 360: байк шел под сильным углом (мои флипы вообще редко бывают прямыми). В середине шоу все думали, что я сейчас убьюсь, а я приземлился идеально, ровно и не понимал, почему все в шоке. Мне сказали посмотреть повтор на экране и тогда я сам понял: «Вот это да». В моей голове он ощущался прямым, но со стороны выглядел совершенно безумно. Я сделал его на трех шоу и с каждым разом он становился все более странным, но работал.

Я быстро привыкаю. На багги я впервые крутил бублики и сказал: «Ладно, я этого еще не делал, но давай попробуем». На плоском треке мне сложнее всего было научиться именно перекладывать машину, скользить в повороте, снова разгоняться и тормозить. У меня багги всего пару месяцев, так что я ехал за ребятами и пробовал повторять.

Я был очень сконцентрирован. Когда Monster выложили видео, по глазам видно, что я все время смотрю как маньяк. Поэтому я люблю тонированные линзы: с открытым шлемом лицо всегда выглядит слишком безумным.

Джейсу рядом было не так весело: он сидел без нормальных очков, ему летела земля в лицо и он смеялся, что на видео будет выглядеть как полный идиот. Мы просто не подумали об этом заранее.

Перед Rampage у меня был свой ивент и дома мы построили дроп, чтобы потренировать двойной флип, на котором я потом упал. Размеры были не совсем правильные, я не приземлил его как хотел, но понял, какие размеры нужны. Когда приехали на Rampage, я уже знал сторону горы: это был тот же склон, где я впервые был с Андреу в 2017-м. Я хотел ехать по центру, по большому хребту, договорился с Кэмом Зинком и знал, что внизу есть идеальный дроп.

Самым сложным элементом моей линии стал гэп через каньон. Позже мы поняли, что Брендан Фейеркло прыгал его раньше и сломал оба запястья. Мы увидели гэп, решили восстановить и начали строить. Первый прыжок был жесткий: перед вылетом была огромная компрессия, я едва долетел. Потом несколько раз перелетал. Пришлось сделать ролл менее глубоким, сильнее тормозить перед ним и жестче прожимать перед вылетом. Это было техничнее, чем разогнаться. В какой-то момент я жалел, что выбрал этот гэп, потому что хотел сосредоточиться на двойном флипе внизу.

Да. Но в финальный день сначала все шло идеально. Первая попытка: canyon gap проходит гладко. После него был сложный переход в следующий прыжок: большой ролл, затем очень крутой участок и ты как будто прыгаешь заранее, не совсем понимая, куда попадешь. Там мое колесо снова задело меня и на трансляции получился смешной момент, когда у меня вылезла задница. Аксель потом звонил и спрашивал, сделал ли я это специально для него, потому что мы всегда шутили с такими вещами.

Во второй попытке я поехал чуть спокойнее, потому что хотел добраться до последнего дропа. На прыжке, где хотел делать фронтфлип, сделал более простой трюк. Когда подъехал к последнему элементу, шел чуть медленно. Я почувствовал, что не долетаю, но не понял, что настолько. На обычном прыжке ты летишь вверх и вниз и можешь бросить байк. Здесь ты летишь вниз и я не видел момента, где можно безопасно отпустить. Я сгруппировался и пытался довернуть как можно сильнее. Переднее колесо задело край приземления, голова ударилась в склон, я сделал скорпиона, перекрутился, снова ударился, я все время оставался в сознании.

Да. Когда ко мне подошла жена, я сказал: «Все». Она спросила, что я имею в виду. Я сказал: «Я не чувствую ноги». Она пыталась успокоить меня, но я знал: это оно. Иногда после падения может быть онемение, но тут ощущения не было вообще. Мне казалось, что ноги согнуты и я просил их выпрямить. Мне отвечали, что они уже прямые. Я сразу понял, что все изменилось.

Что ты помнишь о самом ударе?

Я чувствовал спину. У меня сломались T3 и T4, а T5 и T6 сместились. Сам перелом я не мог почувствовать как перелом, но было ощущение, что спина больше не прямая. До операции это была худшая боль в жизни — сто из десяти. Сломанное бедро рядом с этим даже не стояло. Еще я сломал грудину, поэтому не мог нормально дышать, только короткими вдохами. К счастью, операцию сделали через несколько часов после аварии и после нее боль стала контролируемой из-за лекарств.

После операции пришел врач и сказал это так, как врачи обычно говорят: не прямым «ты больше не будешь ходить», но достаточно ясно, чтобы понять. Шок пришел именно тогда. Я уже подозревал, но когда врач подтверждает, это другое.

У меня был один или два очень плохих дня: я много плакал, думал, что жизнь закончилась, что больше ничего не смогу делать. Потом в голове снова щелкнуло. Я спросил, когда смогу вернуться в Испанию. Мне сказали, что придется оставаться там месяцами, пока не пройду восстановление и не наберу нужный результат в тесте: было сто пунктов, для выписки нужно было 53. Я повесил список у себя в комнате и через три недели набрал 53. Им было трудно поверить, но я сказал: я сделал, теперь отпустите меня домой. Мы забронировали рейс и уехали.

Были и другие тяжелые дни во время восстановления. Особенно когда тебя учат базовым вещам. Прошла всего неделя после аварии, а ты пытаешься пересесть с кровати в кресло и не можешь сдвинуться даже на сантиметр. Это ужасно бесит. Надеть носки заняло у меня три недели — это были последние три пункта в тесте. Футболку надеть тоже было почти невозможно. Душ, туалет, зубы — ты ничего не можешь сделать сам. Иногда ночью накрывало и ты думал: как так, я не могу даже пересесть в кресло? Но в целом хороших моментов было больше, чем плохих.

Да. Сначала я думал, что независимости больше не будет. Мы с женой смотрели на первые недели и думали: это невозможно. Уже строили планы, как вообще жить. Потом я вернулся в Испанию, провел в больнице четыре недели, хотя должен был оставаться намного дольше. По выходным меня отпускали домой, но я приезжал обратно очень поздно, потому что был с женой и друзьями. В какой-то момент мне сказали: если ты все равно каждый день возвращаешься в полночь, может, оставайся дома.

Дома ничего не было адаптировано. Друзья помогли перенести кровать вниз, мы сделали что-то вроде лофта на первом этаже и изменили душ. Сначала мне нужна была помощь жены, но шаг за шагом все заработало. Меньше чем через три месяца после аварии я уже жил дома довольно самостоятельно. Сейчас я сам езжу на грузовике, приезжаю куда нужно, цепляю прицеп с багги. Иногда проще попросить помощи, потому что самому это слишком запарно, но в целом я делаю почти все.

Да, его придумал Аксель. Он приезжал ко мне в больницу и постоянно говорил, что нужно документировать все на YouTube, что людям это будет важно и интересно. Я отвечал, что не создан для этого, что я слишком ленивый. Он продолжал давить. В итоге он рассказал мою историю ChatGPT, получил десять названий и Still Loco выглядело круто. Я сказал: «Ладно, давай попробуем». Так и началась серия.

Да, с первого дня. Он звонил каждый день в больницу и если я не отвечал, продолжал звонить, пока не отвечу. Когда я вернулся домой, было так же. Сейчас я уже занят больше, поэтому мы созваниваемся раз в пару дней, но он постоянно рядом. Он очень хороший человек, с ним легко смеяться и это многое дает.

Пока нет. Я говорил с людьми, но все советуют быть осторожным. Некоторые ребята на креслах пробовали стволовые клетки и если организм плохо реагирует, это может быть очень опасно. Один человек чуть не умер из-за реакции. Врачи тоже говорят: важно понимать, что именно тебе делают и где. Есть риск, что в будущем появится метод, который действительно будет работать, а какие-то ранние эксперименты могут помешать.

Сейчас слишком рано. Мой врач сказал, что будет присылать варианты, но спине нужно время: прошло всего семь месяцев. Обычно ждут год, чтобы понять, где травма стабилизируется. Иногда за год уровень может измениться на один-два сегмента, у кого-то больше. Поэтому надо дать телу время и потом уже решать.

Есть стволовые клетки, есть комбинации со стимуляцией и нейротехнологиями. Например, устанавливают устройство в районе повреждения, оно посылает импульсы и помогает создавать мост между участками выше и ниже травмы. Это может сочетаться со стволовыми клетками и интерфейсами, которые считывают сигналы. Но многое пока в тестах.

Спинальные травмы очень разные. Нет двух одинаковых повреждений, поэтому сложно сравнивать себя с кем-то другим. К тому же в исследованиях часто в приоритете неполные травмы, а у меня полная. В течение первого года может появиться хотя бы небольшая чувствительность и тогда травма уже считается неполной. Поэтому врачи советуют подождать, а потом смотреть, что имеет смысл.

Да. Меня часто спрашивают, сделал бы я тот трюк снова. Конечно, сделал бы — если бы не знал, что буду парализован. Если бы кто-то сказал: «Попробуешь — и точно окажешься в кресле», я бы не стал. Я безбашенный, но не идиот. Но в тот момент моя голова думала, что я приземлю трюк. Поэтому да, я бы снова принял то же решение, потому что не знал результата.

Самая большая ошибка, которую я вижу у многих людей — жить внутри своей травмы. Жизнь изменилась, все стало другим, но можно продолжать. Нужно адаптироваться. Я делаю почти все, что делал раньше иногда нужны друзья, чтобы поднять тебя по лестнице. Если застрять в моменте травмы, можно всю жизнь быть подавленным. Лучше искать новые цели и продолжать.

Да. Многие думают: «Мне нужно было поступить по-другому». Но откуда ты мог знать? Если это авария, что ты изменишь? Не выйдешь из дома в тот день? Может быть, это случилось бы на следующий. Если перемотать пленку назад, у тебя все равно нет знания о результате. В тот момент я думал, что все работает идеально, в итоге чуть не долетел.

Людям кажется, что жизнь более контролируемая, чем она есть. Но каждый из нас в любой момент находится в одном чужом проезде на красный свет от того, чтобы все изменилось. Мир выглядит предсказуемым, люди соблюдают правила и от этого становится спокойнее. Но контроля почти нет. Поэтому я не вижу смысла всю жизнь жить в сожалении о решении, которое в тот момент казалось правильным.

Да. Я сказал ей: «Моя жизнь закончилась». И еще сказал: «Ты можешь уйти, я не обижусь. Ты можешь построить другую жизнь, ты заслуживаешь лучшего. Мы все равно можем быть друзьями». Она ответила: «Ты что, с ума сошел? Я останусь рядом». Это тоже помогло мне переключиться. Она была со мной 24/7 в больнице и вообще не думала уходить. Это многое изменило.

Да, прямо там, до эвакуации. Не знаю почему, но это было первое, что пришло в голову: «Ты не заслуживаешь этого». Я тогда сформулировал это почти как шутку: играешь в глупые игры — получаешь глупые призы. Это было мое решение попробовать флип. Возможно, задним числом можно сказать, что не стоило, но в тот момент все выглядело и ощущалось правильно. Что случилось, то случилось.

Это странно звучит, но я и другие ребята на креслах говорили об одном и том же: травма как будто делает тебя лучше как человека. Я не был плохим человеком до этого, но появляется другое ощущение. Сложно объяснить. Может быть, дело в благодарности. Ты понимаешь, что все еще здесь. Я мог умереть.

Когда Кэм Зинк пришел ко мне в больницу, у него было лицо, которое я никогда не видел. Он сказал: «Я думал, что увидел, как ты умираешь». Первый удар мог сломать шею, второй мог закончить все. Да, плохо быть в кресле, но могло быть хуже: паралич от шеи вниз или смерть. Поэтому я благодарен, что я здесь и у меня еще очень много вещей, которые я могу делать.

Да, я попросил видео почти сразу после операции. Мне говорили не смотреть, но это мое падение, я хотел увидеть. Я смотрел его много раз и оно не вызывает у меня какой-то травматической реакции. Я вижу ошибку. Когда я вылетел — уже было видно, что не долетаю. Я сразу почувствовал: скорости не хватает. На подвесе для двойного флипа нужна скорость, чтобы создать вращение. Я понимал, что не попал в нужный заход, но момента, чтобы выйти из трюка, не было. Оставалось только пытаться докрутить и принять удар как можно лучше.

Да, определенно. Я стал еще сильнее ценить все, что она сделала. Да, травма у меня, но она тоже прошла через все это: помогала мне с кроватью, душем, туалетом, одеждой, со всеми самыми тяжелыми бытовыми вещами. Первые недели ей приходилось иметь дело с такими вещами, о которых обычно не говорят: грязная одежда, помощь в душе, на туалете, пересаживания туда-сюда. У меня была травма, но она каждый день разгребала последствия этой травмы вместе со мной.

То, что она сделала — невероятно. Сейчас наша жизнь во многом нормализовалась: она может путешествовать, я могу оставаться дома, мне не нужна помощь 24/7. У нее есть своя жизнь, у меня своя и мы справляемся.

Самое сложное — разобраться с мочевым пузырем и кишечником. У тебя нет чувствительности, поэтому ты не знаешь, когда нужно в туалет. Нужно тренировать тело, чтобы все происходило в одно и то же время. Мне говорили, что на это уйдет год. Через три месяца я уже неплохо разобрался: утром иду в туалет и знаю, что дальше все будет нормально.

В первые месяцы, конечно, случались проблемы. И вот здесь жена снова была невероятной. Я мог расстроиться: «Черт, это произошло», а она спокойно отвечала: «Успокойся, сейчас переоденемся и все». Такая реакция очень помогает, потому что в начале это одна из самых тяжелых психологически частей травмы.

С мочевым пузырем немного проще: ставишь расписание или считаешь, сколько жидкости выпил. Если выпил пол-литра, значит, скоро нужно опорожнить мочевой пузырь, потому что он уже не держит как раньше. Алкоголь и подобные вещи тоже нужно учитывать.

Сейчас больше всего — спазмы. У меня бывают сильные спазмы в животе и ногах: мышцы становятся каменными, ноги могут трястись по 10-15 минут. Это не боль, а очень сильный дискомфорт. Иногда все настолько напряжено, что первую минуту трудно дышать. У кого-то спазмы слабее и люди даже учатся использовать их, чтобы выпрямлять ноги и немного перемещаться. У меня это пока неприятная часть восстановления. Надеюсь, со временем станет меньше.

Да. С первого дня мне помогали ребята из Road 2 Recovery. Блейк Сэвидж жил в десяти минутах от больницы и приходил почти каждый день или через день. Он показывал, как двигаться, как пересаживаться, как выезжать из больницы на прогулку. Сначала это тоже фрустрировало: он легко выпрыгивает из кресла в кровать, а мне казалось, что никогда так не смогу. А он говорил: «Я показываю тебе, потому что скоро ты тоже будешь так делать».

Майк из Road 2 Recovery тоже приезжал, они подарили мне это кресло, постоянно звонили, спрашивали, что происходит, какие проблемы за неделю, предлагали решения. Очень много людей помогало.

Когда я снова начал жить дома, вернулся в Rocco's и увидел своего тренера. Он много занимается Hyrox и сказал: «Есть адаптивный Hyrox на креслах. Попробуешь?» Я ответил: «Почему нет?» Он сказал, что старт через два месяца. Мы начали готовиться.

Обычный Hyrox — это восемь километров бега и восемь упражнений: бежишь километр, делаешь упражнение, снова километр и так дальше. Есть гребля, упражнения с весами и прочее. В адаптивном варианте мы не бежим километр, а толкаем кресло пятьсот метров между станциями. После того как все делаешь плечами и руками, эти пятьсот метров оказываются гораздо тяжелее, чем кажется. Во время гонки ты думаешь: «Все, хватит, я заканчиваю», а после финиша — что было не так уж плохо.

Так что это был сумасшедший уикенд. В субботу в восемь утра я уже соревновался. Было тяжелее, чем я ожидал, потому что все идет через плечи и руки. После финиша мне говорили ждать до двух-трех часов дня, чтобы узнать место и выйти на подиум, но я сказал: «Нет, я еду на MotoGP». Попросил тренера, если что, поставить на подиум кресло и забрать приз. Уже на стартовой решетке гонки он написал, что я выиграл и мое время квалифицировало меня на Чемпионат Мира в Швеции. До него оставался примерно месяц.

Почти не занимался. Я был активным весь день: мото, велосипеды, электрички, разные виды спорта. Но целенаправленных тренировок почти не было. Поэтому Hyrox дался тяжко. Сейчас я становлюсь сильнее и это важно: чем сильнее верх тела, тем проще вся жизнь.

Не знаю. У меня по-прежнему нет плана. Я попробовал, без ожиданий, а потом мне сказали, что я квалифицировался на Чемпионат Мира. Я ответил: «Ладно, поехали». Вряд ли буду делать Hyrox каждую неделю, как мой тренер. Но, возможно, буду выступать иногда. Мне нужен конкретный повод тренироваться. Когда есть конкретная цель, например Hyrox, легче заставить себя идти в зал даже в день, когда не хочется. Сейчас план — Швеция, а дальше посмотрим.

В больнице мы почти каждый день пробовали спорт: теннис, лыжи, регби и разные обычные виды. Это было прикольно, но не мое. После того как ты привык прыгать с обрывов, обычный спорт не дает того же ощущения. Я понимал, что машины могут быть интересны, хотя это дорогой мир. Поэтому сделал себе багги и хочу для начала проехать несколько локальных гонок Catalan GPS или похожих национальных стартов — для удовольствия.

Я уже решил, что это будет Том Пажес, хотя он не хочет, чтобы я так говорил. Он говорит нет, а я говорю да. Он помог построить весь мой багги: мы оставили его у него дома на пару месяцев, разобрали, собрали, подготовили. Он мастер на все руки. У него дома есть и раллийная машина и грузовик, мы там постоянно гоняем, я уже пару раз переворачивался и он приезжал трактором вытаскивать. На прошлой неделе он уже не сказал «нет», это хороший первый шаг.

План: локальные уикенд-гонки, куда приезжают люди с обычной работой. Загружаешь грузовик, берешь багги, пять друзей, холодильник с пивом для них, они помогают менять колеса и мы едем получать удовольствие.

Я снова наслаждаюсь жизнью. Не знаю, что будет дальше. Сейчас я хочу стартовать с локальных гонок, кататься на багги, тренироваться, пробовать новое и смотреть, что появится. Все случилось очень быстро и я не хочу строить слишком много ожиданий. Пока цель — веселиться, оставаться активным и находить новые вещи, которые дают мне тот же огонь.

Подробнее окунуться в разговор можно в самом подкасте.